Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: военное (список заголовков)
07:46 

Шестнахофильское. Битва при Павии.

Раз уж я себе нарисовал такую кликуху, расскажу гишторию про драку, к которой Георг фон Фрундсберг имел самое непосредственное, и в которой фигурирует фестунг Павия.

Месье Ла Палисс лежит
Пронзенный копьем чужим
А если б он не был убит
Он бы сейчас был живым!

Несмотря на то, что боен и смут в 16 веке было более чем достаточно, Павия заслуживает отдельного подробного рассмотрения. Она стала своего рода рубежным сражением. Можно сказать, что именно там было символически похоронено военное Средневековье и на полях сражений стали властвовать другие персонажи. Если до Павии боец – это скорее всего рыцарь или пеший копьеносец, то после – однозначно мушкетер или ландскнехт. Не то чтобы переворот был таким резким, но на туманных полях северной Италии он обозначился во всей своей бесстыжей наготе.

Увлекательный попил

В начале 16 века в Европе увлеченно пилили Италию. Евросапог был привлекателен по двум причинам. Во-первых, край был богатый. Не будет преувеличением сказать, что Италия была самой урбанизированной страной в Европе, а где города, там и мануфактуры, а где мануфактуры, там баппки. Флорины, геллеры и прочие солиды с дукатами. С другой стороны, единого мощного государства, которое бы надавало по рукам радостно гикающим хищникам – не было. Макиавелли надеялся на объединителя страны, да так и помер, не узнав, что до Гарибальди остались еще века. Это, кстати, еще к вопросу о благости всяческих суверенитетов каждой деревни и процветании, немедля настигающем незалежные окраины. Мнения самих итальянцев, разумеется, никто не спрашивал. Так вот. Наибольшую прыть в деле растаскивания Родины прототипов черепах-ниндзя проявили Франция и Габсбурги. Последних я буду называть Империей, поскольку под их рукой находились разом Испания, Нидерланды, Австрия и практически вся Германия. В общем, неслабые были объединители Европы. Борьба за Сапог привела к долгой поножовщине. Кстати, помянутый в одной из предыдущих заметок Баярд полег именно по ходу этих заруб. Война была выдержана строго в стиле анекдота про то как «мы выгнали из леса белых, белые выгнали из леса нас, потом пришел лесник и выгнал всех». Лесника, к сожалению, не находилось, потому вояки всех заинтересованных сторон резвились вволю. Наша кампания началась довольно интересным образом. Французский король Франциск обнаружил, что казна от прошлых войн малость исчерпалась (еще бы) – и решил поправить дела с помощью новой кампании. Это, считаю, гениальная идея. В качестве наиболее пухлого коммерсанта для крышевания был выбран Милан. В оправдание королю замечу, что если бы он просто сидел на августейшей попе ровно, такое мощное образование как империя Габсбургов рано или поздно его страну бы задавило, а Милан был не нейтралом, а союзником Империи.

Вторжение

Первоначально кампания развивалась вполне успешно для французов. Пращуры Наполеона гоняли имперцев по северной Италии, хотя, надо признать, обычно не догоняли, за вычетом успеха Ла Палиса, который удачно перехватил артиллерийский обоз супостата. Долго ли коротко, а Милан был французами обложен. Имперцев в городе было 16 тысяч против 32 тысяч французов, так что слабейшая сторона немедленно перешла к плану «Б», и свирепой схватки не вышло. Однако захватить Милан французы захватили, а чтобы удержать его, надо было выбить имперцев из близлежащего опорного пункта, откуда те могли угрожать новому приобретению – Павии.

Комендант Павии, испанец де Лейва Терранова, имел под началом гарнизон меньший, чем тот, что стоял в Милане. Но Павию было не так жалко рушить, как Милан, а кроме того, де Лейва имел такой ценный для военачальника орган, как стальные яйца. Поэтому, когда французы подошли к Павии, из-за стен донеслось только гордое «Ихо да пута!» (желающий да найдет сам, как это переводится с языка Сервантеса). Франциск понял, что тут будет посложнее, чем с Миланом, и начал правильную осаду.

Круговая оборона

Ноябрь прошел в унылой перестрелке. С неба дождь, по земле скачут ядра. Лейва, даром что правоверный католик, рассудил, что гарнизон, если ему не платить денег, разбежится, и велел переплавлять церковную утварь, которую он безжалостно конфисковал у местных попов. Мысль была тем более верной, что иначе наемники могли и просто явочным порядком все разграбить.
Между тем французы несколько раз пытались атаковать, более в видах разведки боем, нежели всерьез намереваясь взять город. По ходу одной из этих атак ландсы де Лейвы пристрелили какого-то герцога (не помню уже, как звали покойника), и французы на время утихомирились.

Крепость стояла на северном берегу речки Тичино, через нее был перекинут мост, к которому с юга примыкал небольшой блокгауз. 10 ноября здесь состоялся своего «Баярд наоборот»: 40 испанцев в течение дня отбивались от 1500 французов. Вечером огонь кулеврин убедил их сдаться. Монморанси, сукин сын, приказал их повесить. После этого французы предприняли уже серьезный штурм, проломив восточную стену городка, но приступ был отбит. Что интересно, местные ополченцы швырялись со стен не чем-нибудь, а кусками мрамора! Ренессансная Италия, блин.

Примерно в том же духе осада шла до конца декабря 1524 и продолжалась в январе 1525. За это время имперцы сформировали вполне боеспособную армию. Были навербованы наемники, в основном – немецкие ландскнехты. Общим числом, к Павии направилось около 40 тысяч человек, но по милому ренессансному обычаю, мелкие стычки, бои с отдельными отрядами французов и, главное, болезни, дезертирство и отставшие здорово уменьшили численность войска. К Павии вышла 25-тысячная армия.

В городе положение было близким к критическому. Лейва переплавил почти все, что мог, и был близок к тому, чтобы объявить дефолт. Еще одна примета времени, да: главная проблема осажденной крепости – отсутствие не пороха и не жратвы, а денег. В общем, дело шло к тому, что придется капитулировать. Имперцы снаружи были об этом осведомлены, поэтому Пескара (командующий армией), Фрундсберг (капитан ландскнехтов) и Бурбон (ренегат, оспаривавший трон у Франциска и думавший руками имперцев решить свои проблемы) решили атаковать.

Расстановка сил.

Поле боя выглядит следующим образом. Город Павия стоит на северном берегу Тичино. К северу от Павии – парк Мирабелло. Это не наш Сквер добровольцев и даже не какой-нибудь Нескучник, а здоровенное огороженное пространство, где бла-ародные господа развлекались охотой. Парк был обнесен каменной стеной, в которой имеется нескоько ворот. Большей частью это лес или кустарники, но с довольно крупными проплешинами. На стыке между Павией и парком, чуть к востоку – Пять аббатств. К западу от города – довольно крупное пустое пространство. Имперская армия подошла с северо-востока.

По численности и структуре армий ситуация довольно интересная. Французов можно назвать французами весьма условно. Еще одна особенность тогдашних баталий, кстати. Французская армия – это 7 тысяч швейцарцев-наемников, 4 тысячи немецких ландскнехтов (к слову, имперские ландсы считали французских предателями и в плен не брали), 4 тысячи итальянцев и таки около 10 тысяч французов. Всего - 25 тысяч бойцов. Основной ударной силой считалась тяжелая кавалерия – три тысячи плотно упакованных в латы всадников. Убить такой ездящий танк холодным оружием было достаточно сложно. Это был 16 век, и латы достигли пика развития («Механическая прочность? – Абсолютная. – То есть как это понимать? – Так прямо и понимать: хрен расколешь»(С)).

Имперцам, однако, было что противопоставить. Это был тоже Вавилон в европейском варианте. 12 тысяч наемной немецкой пехоты – ландскнехты Фрундсберга плюс 7 тысяч ландсов в крепости, 5 тысяч испанской пехоты (и три в крепости), 3 тысячи итальянцев, 2300 испанских и итальянских кавалеристов, из которых 800 человек – тяжелая конница. Всего – 33300 человек в поле и крепости. То есть, народу несколько больше, но вопрос, как их действия скоординировать.

Основная часть французской армии находилась в парке (в т.ч. сам король). Там они были разделены на два отряда: в северной части нехилого садика и в восточном углу. В Пяти аббатствах сидел сукин сын Монморанси с 3 тысячами швейцарцев, к западу и югу от города – примерно 5,5 тысяч человек.

С двадцать третьим февраля поздравляем мы вас, бл@!

Вечером 23-го имперцы начали выдвигаться к парку. Поскольку ворота охранялись, было решено проломить стену, надеясь, что французы сочтут стук заступов проделками дятла. Саперы за несколько дней до того высмотрели наиболее удачное место для пролома – в северной стене садика. От французов все же не ожидалось повального кретинизма касательно происхождения звуков разрушения, поэтому небольшой отряд был оставлен у Торе дель Гало – восточных ворот. Отряд должен был палить из аркебуз, жечь огни, показывать французам задницы – короче, всячески отвлекать земляков еще не родившегося д’Артаньяна от северной стены. С Лейвой, сидевшим в крепости, была договоренность, что тот пойдет на вылазку после трех зеленых свистков вверх… гм… после трех холостых пушечных выстрелов через равные промежутки времени.
Интересно, что поначалу не планировалось решительной битвы. Через парк должен был только прорваться обоз с едой и деньгами для гарнизона.
Между тем, отвлекающий артобстрел усилился. Пушкари настолько увлеклись, что к ним пришлось даже посылать гонцов с просьбой жарить не так усердно: а то в Павии могли не услышать сигнальные выстрелы.
Имперцев, идущих к северной стене, все-таки засекли! Патрульный отряд французской конницы Карла Тирчелин услышал топот, Тирчелин влез на стену и увидел какую-то часть ландсов. Однако он неверно интерпретировал происходящее, видимо, приняв супостата за какой-то отдельный небольшой отряд, и только послал гонца в лагерь в восточном углу, предупредить, что нечто затевается, будьте настороже. К королю даже гонца не отправил.

Поскольку пятиметровую стену саперы ломали не особо успешно, а порох использовать было нельзя (французов перебудило бы разом и всех), на помощь ломающим выделили пехотинцев. Примерно в 4 утра дозорные Тирчелина услышали шум у северной стены. Патрульные через 6 часов после начала работ открыли для себя коварный замысел имперцев как прокладки с крылышками! Тирчелин отправляет нового гонца в восточный угол – к воротам Торе дель Гало, к Флорансу. Флоранс хватает 3 тысячи швейцарцев и устремляется к пролому. Пушки из ворот разворачивают на север. Также Флоранс удосужился известить короля Франциска о шуме у северной стены. Было 5 утра.

Как раз в это время в парк проник первый имперский отряд – три тысячи мушкетной пехоты. Интересно, что в зависимости от национальности хроникёра их объявляют испанскими, немецкими или итальянскими бойцами. Авторы «оспрея» про Павию считают, что скорее это были итальянцы. В любом случае, имперцы.
Судя по всему, ворота Порта Пескарина не охранялись, и имперцы их открыли изнутри, поскольку сразу за пехотой в парк вошла легкая артбатарея. Пушкари должны были прикрыть мушкетеров, к тому же, аккурат между входящей в парк армией и Павией находился капитальный охотничий дворец, и пушки могли понадобиться при его штурме. Заодно в сад вошло некоторое число кавалеристов.

С рассветом сцену скрыл туман. Отряд Флоранса и конники Тирчелина с юга и имперцы под началом де Васто с севера вслепую шли навстречу друг другу.

Kill them all!

В тумане кавалеристы Тирчелина сталкиваются с всадниками де Васто. Битва начинается. Ни те ни другие не видят, сколько сил у противника, поэтому никто не геройствует чрезвычайно. Тем временем швейцарцы Флоранса, идущие параллельно своей кавалерии натыкаются на имперскую артбатарею – ту самую, введенную после аркебузиров – и захватывают ее. Это серьезный успех: швейцарцам достается 16 пушек. Недостаток артиллеристов у Флоранса не позволил ему воспользоваться трофеями немедленно. Будь у него лишние канониры, у ворот могла начаться кровавая баня. Но не срослось.
Тут появляется приближенный Франциска Бонниве, посланный посмотреть, что творится у ворот. В тумане он видит имперских кавалеристов, откатывающихся после стычки с Тирчелином и своих швейцарцев с трофейными пушками. Успокоясь, он посылает сообщить, что все отлично.
6:00. Сигнал де Лейве о начале вылазки. Гарнизон Павии выходит из города. На Пяти аббатствах (восточнее и южнее парка, восточнее города) швейцарцы ждут атаки с северо-востока, откуда стреляют пушки. А Лейва атакует с юго-запада. О-опс! Швейцарцы у аббатств отрезаны.
Тем временем, де Васто привел в порядок своих мушкетеров и с севера атаковал дворец в центре парка. Удивительно, но гарнизон не подготовился к атаке, несмотря на шум боя. Дворец взят. Вокруг него находился французский обоз с рабочими, маркитантами, девицами и т.д. Флоранс утверждает, что все, кто не успел сбежать, убили, но главным для французов была, конечно, не геройская гибель полковых проституток. Теперь французская армия в парке была разрезана натрое: король на северо-западе, Флоранс в центре, швейцарцы Монморанси на юго-востоке, в аббатствах. Даже хуже: еще отдельный отряд Алансона стоит к западу от города и вообще ничего не делает. Причем ни имперцы, ни французы этого не осознают.

7-00. В парк входят ландскнехты под командой Фрундсберга и Зитлиха. Идя вдоль восточной стены они натыкаются на швейцарцев Флолранса. Начинается буквально битва старого и нового – действующий чемпион по бою пехоты (швейцарцы) против претендующих на титул ландсов.

Тут наконец-то в силах тяжких на поле боя является Их Величество с тяжелой кавалерией. Чтобы одеть жандарма в доспехи, нужно было минут тридцать, еще сколько-то времени требовалось, чтобы добраться до места действия. Нужно признать, что рыцарь и в 16 веке был опасным противником. Ланнуа (несмотря на французскую фамилию - имперец), увидев атакующих жандармов, обреченно пробормотал «Надежды нет». Имперская кавалерия получает таранный удар с разгона и оказывается опрокинутой. Вторично за день. Но тут…

…Но тут выясняется неприятная подробность. Имперцы смылись в лес, куда жандармы по общей тяжести заехать не могут. Мало того. Франциск, желая стяжать славу, благополучно перекрыл зону обстрела собственной артиллерии. Пушкари до того стреляли – и выкосили человек 600. Теперь они вынужденно молчат, а Франциск стоит со своими конниками как сьер на блюде. Он, впрочем, проведя одну эффектную атаку, уже уверен, что победил.

Ландскнехты и мушкетеры в атаке

Тем временем, на поле боя добрался Пескара – испанский командующий имперцами – с мушкетерами. Через лес ему на помощь продираются ландсы Фрундсберга, и де Васто разворачивается от дворца. О черт! Франциск оказывается аккуратно зажат меж ландскнехтов и испанцев.

Между тем Зитлих добил швейцарцев. Новое победило старое. Флоранс попал в плен. И Ян фон Дизбах, командир швейцарцев – тоже. Швейцарцы бегут, а ландскнехты частью гонят их, а частью возвращаются на помощь Пескаре.

На прогалине в северной части парка шла драма.
По особенности местности пехота не могла построиться в плотную коробочку. Но это и не требовалось. Места для маневра у французов не было. По ним просто палили из аркебуз со всех сторон. Пехота французов, пытавшаяся пробиться к месту бойни, была смята. А пушкари, чтобы не задеть своих, были вынуждены угрюмо наблюдать побоище.
Рыцарство Франции мёрло под шквальным огнем быстро, бестолково и бесславно. Франциск в этот момент воскликнул: «Господи, что происходит?!» Ландсы подошли в упор с копьями и принялись добивать уцелевших. Ла Палис из эпиграфа погиб как раз в этот момент. Франциск был выдернут из седла, и ехотинцы уже ковырялись в царственных латах цвайхандерами, когда Ланнуа отобрал его у толпы, не дав замочить ценного пленника.

Дальше дело техники. Вышедший гарнизон добил Монморанси у Аббатств, остатки швейцарцев были прижаты к реке Тичино и, поскольку был февраль, хоть и итальянский, не каждый переплыл реку. Алансон, так и не вступив в бой, начал отступление. На него всем было уже плевать.

Было 9 утра. Сражение началось спонтанно и кончилось неожиданно.

Потеряно все кроме чести (С: король Франциск)

Для европейского военного дела Павия стала куда более важным событием, чем для итальянских войн. Латники окончательно были выбиты с поля боя западной Европы как основная ударная сила. Интересно, что в Польше они еще долго держались и демонстрировали впечатляющи успехи, но у гусар все же иной комплекс вооружения и принципы комплектования. Рыцари в классическом понимании этого слова закончили свой боевой путь. Теперь бал правили плотные коробки мушкетеров и артиллерия.
Швейцарцы были ниспровергнуты с пьедестала. Лучшей пехотой отныне стали гишпанцы («Простите, сеньор, это испанская терция») и ландскнехты (подарившие миру слова «мародер» - по имени капитана Мероде и «банда» - так поначалу назывался именно ландсовский отряд).
С военной точки зрения Павия отлично иллюстрирует, что если даже ничего не ясно, надо шевелиться и делать хоть что-то. Французы могли оказать куда более бодрое сопротивление, прояви их командиры несколько больше инициативы. А так получилось, что один инициативный командир (король Франциск) – и тот, если честно, дурак. Алансон вообще весь бой чесал репу.

Франциск, пока его не выкупили, сочинял романтическую поэму, в которой рыцарские идеалы противопоставлял бездушному профессионализму. Он так ни хрена и не понял. Флоранс и Монморанси вернулись из плена и, надо отдать должное, оба позже погибли в боях. Пескара помер от кишечной язвы в том же году. Ренегат Бурбон полег дв года спустя. У Фрундсберга через год случился инсульт на марше. Де Лейва, комендант Павии, оказался, кажется, единственным из командиров обеих сторон, кто помер своей смертью и не вскоре после битвы – он скончался через 10 лет в своей постели. Жернова Господни мелют медленно, но верно.

@темы: История, Военное

15:19 

Схватка при Молодях

В 1572 г . у деревни Молоди состоялась сейчас основательно забытая, а в свое время очень важная битва между русской армией и войсками крымского хана.
Крымская орда устраивала на беги на Русь практически непрерывно. Если память не изменяет, аж до 17 века один из налогов в Московии назывался "ордынская деньга" - деньги на выкуп уведенных в рабство соотечественников. Для крымцев набеги сами по себе были основной отраслью хозяйства. Кроме того, и Крым и стоявшая за ним Османская империя желали восстановления независимости Казанского и Астраханского ханств (братья по вере и в случае восстановления - сателлиты к тому же), на что Москва, естественно, согласна не была. В общем, обстановка на границе всю дорогу была достаточно нервозной, русские создавали цепь укреплений и систему постов и патрулей для наблюдения за степью, но это не всегда помогало.
Пролог. Набег 1571 года.
Девлет-Гирей, хан крымский, подошел с ордой к засечной черте (линии наших пикетов и крепостей) весной. Изначально он намеревался дойти широкой облавой до Козельска и свалить. Но карта поперла, если быть точным, хан нашел предателя (некто Кудеяр Тишенков), и крымцы, перемахнув Угру и обойдя русские блокпосты, рванули в глубину страны. У русских в это время хватало военных проблем (как раз тогда шла война в Ливонии), так что налетчиков никто не останавливал. Армия, действовавшая против крымчаков, по своей малочисленности просто не смогла прикрыть все переправы.
Воеводы спешно двинулись к Москве. Крымцы наседали, атаковали арьергарды, причиняя русским серьезные потери. 23 мая русское войско укрылось в Москве, а днем спустя ордынцы подожгли посады, и огонь, быстро распространившись, уничтожил столицу почти целиком. Поживиться в горящем городе было нечем, и хан ушел в степь, разграбив три десятка городов к югу от Оки. Татары уверяли, что им удалось захватить 60 тысяч пленников. Не знаю, насколько это достоверно, но факт, что разор был страшный.
Амбиции растут.
В 1572 году Девлет обнаглел уже настолько, что начал впрямую требовать восстановления Казанского и Астраханского ханств. Иван Грозный не давал прямого ответа, и Девлету, естественно, вскорости дипломатия надоела. Хан намеревался уже не устраивать набега, а самому сесть в Москве полновластным правителем (во всяком случае, Штаден и Курбский приписывают хану именно такое намерение). К орде присоединились ногаи, черкесы, адыги - и "воины-интернационалисты" - некое число янычар. Обычно, говоря о численности ханского войска называют цифры в 60-80 тысяч бойцов, из которых янычар 7 тысяч. Вероятно, цифирь завышена, но лучшей у меня нет (Нота Бени: Данил, как думаешь, мог султан такой кусок оджака отправить на Москву? Все ж 7 тысяч - тоже нехило). В июле 1572 года крымцы снова подошли к границе.
Прорыв
Отчасти повторилась ситуация прошлого набега. Длинная засечная черта не могла быть защищена вся в равной мере, хотя на сей раз под командой Воротынского имелся вполне боеспособный контингент в 30 тысяч человек (из этого числа около 7 тысяч – немецкие наемники, тысяча Черкасс и несколько более 20 тысяч собственно «берегового войска» - стрельцов и поместной кавалерии). 26 июля переправиться через Оку завоевателям не удалось, но уже в ночь на 27-е слабое место было найдено. У Сенькина брода крымчаки сбили с позиции отряд из 200 стрельцов, те легли почти все, но удержать противника не смогли. Почти одновременно ногайский князь Дивей-мурзафорсировал Оку у Дракина. Крымцы начали быстро распространяться дальше в сторону Москвы.
Активное сопротивление русских на сей раз привело к тому, что наступающие не грабили и не жгли. Они рвались к Москве. Сложилась парадоксальная ситуация: армия Девлета мчалась на русскую столицу впереди догонявших их русских, бросивших позиции у Оки. В 45 верстах от Москвы у села Молоди отряд воеводы Хворостинина наконец догнал противника.
Хан поворачивает к Молодям
Хворостинин даром что опричник, был умелый и удачливый вояка. Атаковав неприятеля с тылу, он разметал ханский арьергард. Командиры разбитого отряда заявили Девлету следующее: «Ты, государь, идешь к Москве, а нас московские люди сзади побили, а на Москве не без людей же будет». Судьба арьергарда и донесения побежденных командиров определили решение Девлета: ордынцы разворачивались навстречу русским войскам.
Воротынский, осуществлявший общее руководство, отлично понимал, что сейчас тяжелой поступью придет возмездие. Не дожидаясь явления на сцену основной массы крымского войска, земский воевода развернул гуляй-город. Стрельцы и немецкие наемники быстро оборудовали полевые укрепления и стали ждать противника. Девлет ожиданий не обманул.
Разбившие крымский арьергард кавалеристы Хворостинина начали в виду неприятеля быстро отступать к гуляй-городу. Крымчаки решили попытаться взять русских «на банзай», за что и поплатились. Недалеко от укреплений всадники сманеврировали, подставив своих незадачливых преследователей под шквальный прицельный огонь. Обстрел заставил неприятеля откатиться с потерями, а Хворостинин и Воротынский спокойно собрали полки внутри своей импровизированной крепости
Осада
До 29 июля обе стороны готовились к решающему сражению. Бои исчерпывались стычками кавалеристов на «нейтральной полосе». Русские укреплялись, крымцы подтягивали артиллерию (которой у них немного, но все же было).
30 числа начался штурм. Гуляй-город штурмовала спешенная конница. Укрепления оказались ей не по зубам. Русские иногда переходили в контратаки. В ходе одной из них погиб предводитель ногайцев Теребердей, а кроме того, оказался взят в плен Дивей-мурза, еще один ногайский командир. Потери русских были невелики, больше всего дани собрали артиллерия и пищали.
Однако, несмотря на успех, положение русских было тяжелым. В лагере кончалось продовольствие. Армия была в таком скверном состоянии, что пленный Дивей начал выкобениваться и говорить всякое на тему убогого мужичья. На попытки воевод урезонить его он заявил: «Если бы вы взяли не меня, а хана, я бы его освободил, а вас, мужиков, угнал в полон. Я выморил бы вас голодом в вашем гуляй-городе в пять-шесть дней». В это время русские уже начали есть конину…
Хворостинин и Воротынский попытались побудить хана к отходу дезой о подходе к русским подкреплений. Эффект вышел не совсем то, на который рассчитывали воеводы, но тоже неплохой: вместо отступления Девлет принялся бешено штурмовать укрепления. Русским это было только на руку. Пока время работало против нас, любые военные действия только шли русским на пользу.
Кульминация
2 августа начался новый – окончательный приступ. Крымцы спешились и принялись штурмовать гуляй-город главными силами. Наемные фольксдойчи и стрельцы лупили по штурмующим из всего имевшегося «наряда», так что атаки приносили мало пользы и много трупов. Пока Хворостинин палил по штурмующим, Воротынский скрытно вывел из гуляй-города кавалерию и по лощине вышел армии Девлет-Гирея в тыл. Дождавшись окончания очередной атаки, Воротынский подал условный сигнал и ударил в тыл. Хворостинин в тот же момент вышел из укреплений и атаковал супостата в пешем строю. Надо отдать должное крымскому войску: они не поддались панике сразу. Источники описывают дальнейшую битву как предельно ожесточенную. Но удар с двух сторон есть удар с двух сторон. Битва постепенно перешла в бойню.
Бегство.
Ночь приостановила сражение. В бою погибли сын, внук и зять Девлета. Наутро, оставив прикрывать отход пятитысячный отряд, хан обратился в бегство. По пятам шел Воротынский с кавалерией. Арьергард был прижат к Оке и сброшен в реку. Янычары были перебиты практически поголовно (Курбский, во всяком случае, уверяет, что ни один турок домой не вернулся). Обоз и артиллерия, естественно, достались победителям. Девлет «ушел с соромом», не причинив русому пограничью никакого вреда и приведя домой около 20 тысяч из исходных 70 (понятно, что все цифры неподтверждаемы, но степень разгрома оценить по ним можно). Больше подобных походов на Русь крымцы, насколько мне известно, не предпринимали. Дмитрий Хворостинин и Михаил Воротынский стали национальными героями. Степному хищнику вырвали зубы.
P . S .: Благодарность Ивана IV была вполне традиционной. Летом следующего года Михаил Воротынский был арестован на засечной черте и после непродолжительного «следствия» казнен. Такие дела.

@темы: История, Военное

13:35 

Для затравки, а также тестирования ради расскажу-ка байку.

Был, значит, в начале 16 века такой французский лыцарь по фамилии Байярд. Однофамилец форта был всячески прославленной личностью и вообще шевалье без страха и упрека. Ну, и вот. Как-то по ходу войны он скрутил и схватил Мальчиша-Кибаль... пардон, Алонсо Сотомайора, рыцаря гишпанского. Как тогда водилось, гишпанцу предложили сделать щедрое пожертвование в пользу победителя, а до того посидеть у победителя в замке. Лыцари в этом смысле были чисто злые чечены. Жилин&Костылин свидетельствуют.
Баярд был рыцарем, как уже сказано, образцовым, поэтому в зиндан Сотомайора пихать не стали. Ходи себе по замку, ешь-пей, служанок тискай, только за ворота, мил человек, не вылезай. Ну, и дай честное слово, что не убежишь. Сотомайор честное слово дал...
...и вскорости утёк. Однако убежал недалеко: Баярд послал верховых, которые гишпанца настигли и опять повязали.
Паче чаяния, хранцуз не стал вероломного сажать в яму и вешать за разное. Алонсо дали вполне пристойную комнату, правда, уже запертую. Кормили-поили не хуже, чем самого Баярда. Как подкатила инкассаторская телега с выкупом, его отпустили на все четыре.

А спустя несколько времени уже у своих Сотомайора кто-то упрекнул, что тот нарушил слово, и идальго Алонсо не находит ничего лучше, как заявить, что Баярд ему устроил чистый Бухнвальд и как же тут было не смыться. Долго ли коротко, а эта диффамация добралась и до ушей самогО Баярда. Тут французский рыцарь, естественно, взбесился, и письмом предложил поединок. Честь задета, а Баярд к этому вопросу подходил очень щепетильно. Сотомайор вызов принял.

Оружием на поединке были эстоки: изящные мечи колющего типа с граненым клинком, кармические братья нашим кончарам. Вот такая штучка: www.shop.gotula.ru/detail/43.html

Ну, и состоялся поединок при большом стечении народа с обеих сторон. Болельщики в шарфах цветов любимых рыцарей, девочки из группы поддержки, букмекеры... н-да, это из другой сказки. Так вот, благородные доны начали друг друга истреблять - и кончилось тем, что Баярд Сотомайора проткнул. Причем удар, судя по всему, был крайне зверским, поскольку гишпанцу - по Хаттону - пропороло латный воротник. Должен заметить, что латы 16 века были исключительно прочными, и просквозить их было трудно невероятно. Однако ж, Баярд провинтил и ворот, и вражье мясо. И поделом козлу.

Кстати, совсем уж прославился Баярд несколько времени спустя. На мосту через реку Горильяно сей джигит в гордом одиночестве отмахивался от двухсот(!) испанцев, пока своя пехота не подошла. Да, мост. Но четверо в ряд на нем помещались, а Баярд отбивался достаточно долго, причем раненный в одну из рук. Испанцы этот эпизод признали и заявили, что против них сражался лично Сатана. Вставь такое в художественный роман, немедля набежит толпа вумников, вопящих "такнебываит!"

Погиб он смертью, приличной мужчине и солдату - в бою. Обстоятельства гибели в каком-то смысле символичны: один из последних рыцарей в классическом понимании этого слова, образцовый шевалье и, по отзывам всех современников отличный человек - был в 1524-м застрелен из аркебузы в битве при Романьяно. Это случилось за год до Павии, когда мушкетные залпы испанской пехоты и цвайхандеры ландскнехтов поставили точку на французском рыцарстве. Но это уже другая история. Другие персонажи.

@темы: Военное, Байки

Festung Pavia

главная